Достоевский и мировая культура Достоевский и мировая культура 2619-0311 2712-8512 ИМЛИ РАН https://doi.org/10.22455/2619-0311-2026-3-205-229 Научная статья Статьи Ранняя «малая проза» Ф.М. Достоевского: Визуальность («Осязательность») внутренних потрясений Татьяна Александровна Боборыкина fedor@dostmirkult.ru 25 09 2026 3 35 205 229 Достоевский «Двойник» «Бедные люди» «Слабое сердце» Пушкин Э. По «малые формы» визуальность Copyright © 2026, IWL RAS 2026 Три произведения Ф.М. Достоевского — «Бедные люди», «Двойник» и «Слабое сердце» рассматриваются с позиций особого метода — пластически визуального («осязательного») изображения эмоциональных переживаний героев. Подобный подход характерен и для других произведений писателя, в частности, для романов «Преступление и наказание» (о чем я писала в статье «Хореография текста и текст хореографии») и «Подросток» (чему посвящены отдельные места в статье «Уже не подросток, еще не князь»). Здесь же утверждается, что прием визуализации незримого заметен уже на раннем этапе творчества писателя в произведениях «малых форм». И в дебютном небольшом по объему романе, и в следующих за ним повестях отмечены моменты, когда Достоевский, подобно кинорежиссеру или хореографу, делает зримым то, что невозможно увидеть и, не описывая внутреннее состояние героя, создает такие словесные картины — ситуаций, физических объектов или движений, которые говорят о движениях души. Кроме того, в статье проводится мысль о том, что пушкинский мотив объединяет все три ранних произведения. В частности, герой «Слабого сердца» не только повторяет своими сокровенными несбывшимися надеждами сердечную историю Евгения из «Медного всадника», но так же, как и пушкинский «маленький человек» сходит с ума. При этом, в контексте заданной темы, важно, что это трагическое событие дано Достоевским, вслед за Пушкиным, не как сообщение факта, а опосредованно и физически «осязательно». Такой прием, когда действие переносится с абстрактного на нечто видимое, можно назвать «материализованной» или «визуальной» метафорой. Узнавание этого приема требует особой оптики от читателя, способности прочитать изображение как текст, написанный не напрямую. Прием этот прецедентен как в отношении специфической лексики кино и балета, так и в отношении современного «кинематографичного литературного текста».